Почему Киркоров больше не ждет аплодисментов?

30.08.2012


Отар Кушанашвили:
Разговаривать с ним непочтительно о его профессии опасно для жизни — это раз. А во-вторых, он это воспримет как подстрекательство к смуте. Вот на таком уровне, болезненно, он воспринимает любые разговоры о его профессии, которые окрашены интонацией пренебрежения, не дай бог, неуважения.

Я говорю о Филиппе Киркорове, о котором на TopPop.ru писал миллион раз и, если позволит здоровье, напишу еще восемь миллионов раз.

В чем его прелесть, он не занимает на диване позицию «русский критик». Он вообще не занимает критическую позицию. С годами он стал человеком, который не то чтобы мирит всех с окружающими, но, по крайней мере, через песню внушает мысль о том, что в жизни есть смысл.

Эта велеречивая преамбула мне нужна была для того, чтобы вы плавно перешли к сути разговора. На дне рождения Леры Кудрявцевой я спросил его о том, что занимало мое воображение последнее время, после его кремлевских концертов. Сначала я там это заметил, потом в документальном фильме, показанном на Первом канале к его юбилею, убедился в этом окончательно, и, оказавшись в Киеве на дне рождения певицы Камалии, о которой я также писал на TopPop.ru, я, будучи уже не сторонним наблюдателем, а человеком, лихо отплясывающим под дюжину песен, подаренную им собравшимся и неотразимой имениннице, сделал глубокомысленные выводы. Хотел проверить их на практике.

Я спросил его: маэстро, вы перестали купаться в овациях, вы не ждете аплодисментов, которыми публика разражается сразу после очередного номера. Прав ли я в своих наблюдениях, что вам теперь аплодисменты хоть и важны, но не первостепенны, для того, чтобы вы снисходительно перешли к следующему номеру? И если прав, то генеральный вопрос: почему вы стали так строить концерт?

Филипп Киркоров, которому Яна Рудковская в тот момент рассказывала о бесконечных успехах Димы Билана, так обрадовался моему вопросу, что даже презрев обстоятельства, в которые мы были определены, то есть день рождения нашей неотразимой подруги, стал мне подробно объяснять. Человеку было приятно, что я заметил это обстоятельство.

Вообще, людей, которые не ждут аплодисментов, а переходят от песни к песне, в мире раз-два и обчелся. Это говорит не о пренебрежении к публике, а о некой концепции. Этой концепцией со мной поделился Ф.К.

Он сказал мне, что на эту мысль его навела Алла Борисовна, которую он до сих полагает своим компасом, генеральным авторитетом для себя. Она сказала ему, что у него в прежние времена, вплоть до кремлевского сольника под названием «Другой», были очень большие зазоры между песнями. В эти зазоры он как будто вынуждал публику (так казалось со стороны) все время рукоплескать ему.

Это, конечно, с одной стороны впечатляло любого, кто оказался на концерте. А с другой стороны — сразу сбивало скорость перфоманса и сразу сбивало прицел у того, кто наслаждался аплодисментами и без нашатыря не мог перейти от любви к себе к следующему концертному номеру.

Он попробовал такую модель, и вот как это выглядит со стороны. Если звучит песня «Единственная моя», а потом цыганский дивертисмент, потом слишком избыточная, орнаментальная восточная песня, между ними нет зазоров. Он успевает в это время переоблачиться, успевает заглушить аплодисменты, звучавшие вослед песне «Немного жаль» и переходит к стилистически полярному номеру.

Потом, когда ты осмысливаешь, как это все выстроено (это в назидание молодым артистам, включая Чумакова, который довольствовавшись такими аплодисментами, какие звучат у Киркорова, в любом месте концерта, покинул бы профессию с осознанием того, что он стал Фрэнком Синатрой) — это выглядит так, как будто человек проводит красной нитью через весь концерт мысль, которую он хотел сообщить. Но песен-то у него во время концерта 428 — быстрые, медленные — и все пространство концерта занято одним: за аплодисменты спасибо, но вы следите за мной. Вот эта песня была о сладкой любви, идиллической, вот эта песня — «мразь довела меня до пощечины на берегу моря», а вот эта песня — как реквием по тому светлому, что было в начале отношений, которые по вине обоих превращены в пепел.

Мне очень нравится этот подход к концерту. Концерт и должен быть таким — быстрым, перманентно развивающимся и оформляющимся в одну большую мысль. И при всем вашем сложном, возможно, отношении к Киркорову, нужно внушить себе, что он это сделал первым, потому что он первый был, есть и будет.

Это не мои слова. В анкете, которую попросил своих читателей заполнить журнал «Власть», Иосиф Кобзон на вопрос «Кому бы вы дали знак качества в нашей великой стране?» ответил: тем безымянным старикам и старухам, которые советской власти отдали все, что имели, не получив взамен ровным счетом ничего. А из эстрадных артистов, коллег — Филиппу Бедросовичу Киркорошвили, потому что он никогда не останавливается.
Новая схема концерта — это яркая иллюстрация к словам не моим (если мои слова для вас не авторитетны), а к словам того, кто непочтительный разговор о профессии, которой он посвятил жизнь, не менее эмоционально, чем Киркоров, способен прервать.

Хотелось, бы узнать ваше мнение, кто и как понял слова и поведение Филиппа Киркорова?

http://www.toppop.ru/columns/pochem..._aplodismentov/

Hely